Александр Быструшкин, народный артист Украины

Судьба актера Александра Быструшкина - это постоянные взлеты и падения. Спортивную стезю сменила актерская, на смену которой впоследствии пришел чиновнический период жизни. В каждой сфере он оказывался на своем месте. И вышел из этих перипетий Победителем. Потому что, невзирая на трудности, сумел не сломаться, а прийти к Богу и стать высоко духовной личностью. О своем сложном пути он рассказал в интервью для телеканала «Глас».

- В 2005 году Вы, как начальник Управления культуры при Киевской городской государственной администрации, лично испытали автобусы, которые Киевская городская государственная администрация подарила трем столичным театрам. Не вспоминали ли вы тогда тот автобус без окон, на котором ездили в Коломые с труппой Василия Ильича Симчича?

- Вспоминал, конечно. Ведь коломыйский период моей жизни - это время, когда я вышел на сцену. Я был начинающим, послушным учеником, который присматривался и думал, как ему стать, что сказать, как повернуться, как сделать так, чтобы быть услышанным. Для меня это была самая первая школа. Я присматривался к Василию Ильичу, к коллегам по народному театру. Там было совсем другое. Был тот же автобус без лампочек, без света, без окон, с перегаром отработанного бензина, которым заполнялся салон. Но все эти невзгоды забывались, когда мы приезжали в дом культуры в селе или райцентре и приходили зрители. Вот здесь для меня самым первым было, с каким отношением люди шли в театр. Я когда смотрю, как сегодня приходят в оперный театр в сапогах, джинсах, захламленной одежде, в которой я бы на улицу не вышел, мне становится стыдно. И я думаю, что мы многого не доработали в воспитании подрастающего поколения. Хотя нельзя так обобщать всех. Но если бы вы видели, как в те времена люди приходили с поля, бежали домой, переодевались. Надевали красивые рубашки, безрукавки, плахты. К нам прибегал директор клуба и просил: "Подождите, люди должны нарядиться в театр". Тогда для меня главными были зрители.
 

- Мы сегодня живем в "потребительском обществе". И искусство становится одной из разновидностей товара. Как Вы относитесь к потребительскому восприятию искусства?

- Однозначно, крайне отрицательно. Старшее поколение прекрасно помнит семидесятые годы. Тогда на экранах шел польский фильм "Все на продажу". Там было очень четко сказано, что в искусстве продается все, и очень мало художников, которые «не продаются». Вот именно такая «непродажность», по-видимому, от Бога, от призвания человека, целесообразности его существования в этом мире.
 

- Во время ликвидации аварии на ЧАЭС была сформирована, так называемая театрально-концертная «фронтовая» бригада. И вы с другими актерами были в Чернобыле в составе этой бригады от Театра Франко. Почему Вы туда поехали? Вы же фактически могли разрушить свое здоровье, жизнь, свое будущее?

- Конечно, можно было и отказаться. Но тогда люди действительно понимали, что это нужно. Был другой уровень ответственности, совести. Никто не думал, куда мы едем и что там будет. Я был в составе партийной организации от Театра Франко, и в мои обязанности входила организация шефских концертов. И потому, когда случился Чернобыль, вопросов не было. Нам поставили задание провести концерты для тех, кто работает на Чернобыле. И я начал формировать бригаду.

- А что запомнилось во время этой поездки?

- Чрезвычайные меры предосторожности. Если мы были в зоне радиационного загрязнения, то сопровождающие пытались сделать все, чтобы мы получили как можно меньшие дозы Я чрезвычайно благодарен своим коллегам, которые понимали, зачем мы туда едем. Запомнились глаза людей перед которыми мы выступали. В них была благодарность.

- Как изменило Вашу жизнь знакомство с супругой?

- Она, можно сказать, кардинально изменила мою жизнь. Это сейчас я верующий человек, а тогда мы же все воспитывались на жестком атеизме. Но когда-то мне уже стукнуло 25 лет, я подумал, шатание туда-сюда, влево-вправо до добра не доведет. И тогда я стал просить Бога: Господи, вот если бы я женился, уже время как-то приблизилось. Так оно и произошло. Господь послал мне Татьянушку. Под самый театр ее привел. Чтобы я не ошибся, не упустил. Скоро 35 лет как мы вместе. Но с каждым годом я действительно все больше и больше люблю эту женщину. И я действительно благодарю Господа за то, что Он мне ее подарил.

- Если представить себе состояние современного активного человека, который зарабатывает деньги, озабочен кредитом, пробками на дорогах. Человека, мир которого превратился в карцер. Он будто двигается вперед, но никаких изменений не происходит. Этот человек, видя вокруг негатив и беспорядок, не верит в изменения. Что бы Вы сказали этому человеку?

- Когда я ушел из управления культуры КГГА я пошел в никуда. Но у меня за 13 лет выработалась уверенность в себе. Я чувствовал внимание к своей персоне и думал, что меня разорвут на куски и скажут: иди к нам, работай, помоги вот это сделать. И вдруг я почувствовал, что никому не нужен. Пустота. Месяц, два, три. И вот здесь уже стало понятно, что я никому не нужен, кроме семьи. 
На столе лежал "Кобзарь". Я говорю, что нет безвыходных ситуаций, что Господь и Ангелы тебе что-то предложат все равно. Только надо верить в то, что ты нужен в этой жизни. Что ты для чего-то появился в этой жизни. Ведь у каждого из нас есть миссия, и мы ее должны выполнить. Я открыл "Кобзарь" и начал его читать, как следует. Мне открылась такая глубина страданий поэта, о которой никто не говорит. Я перевел это на себя. Имею ли я право опускать руки, когда человек не сломался в таких условиях? Я попытался понять, что Тарас Григорьевич сказал нам в своем творчестве. Затем я создал сценарий, организовал людей, композитора, студию, художника. За полгода мы выпустили компакт-диск, посвященный Тарасу Григорьевичу, под названием "Монолог одиночества". Тогда я почувствовал, что в этом мире я нужен прежде всего себе. И потому я каждому могу сказать: «Вот ты трудился все время и здесь у тебя ничего не вышло. Поищи, подумай, остановись. Возможно, рядом есть то, что тебе поможет».
 

- Что Вам хотелось бы добавить в завершение нашего разговора?
 

- Если бы от меня реально зависело что-либо в такой отрасли, как культура, я, наверное, поднял бы киноиндустрию. Не потому, что кино самое-самое-самое, а потому что оно больше всего влияет на людей, это «самый идеологический» вид искусства. Американцы из ничего, из вестерна, сделали образ сильного ковбоя, который побеждает всех и утверждает себя. У нас богатейшая история, огромный фольклорный материал! Легенды! Нам ничего не надо выдумывать. Знаете, здесь надо как-то стать, упереться и не сходить с трибуны, не отходить от кабинетов, просить все средства массовой информации объединиться и сказать: давайте мы вернем Украине кино!